July 27th, 2008

Кувшинный человек

Большинству из нас до сих пор сложно уяснить фундаментальную разницу между имперским государством (за последние века армяне жили в пределах трех – Оттоманской империи, Российской империи и СССР) и государством национальным (Арменией, Турцией, Россией). Мы привыкли воспринимать государство как некую внешнюю для нас силу, независящий от нас институт, от которого могут нисходить на нас бедствия и блага. До недавнего времени так действительно и было. Что бы ни говорилось о роли армян в перечисленных трех империях, мы не могли влиять на формирование государственной власти, ее политику, идеологию. Лорис-Меликовы, Анастасы Микояны или армянские советники при султанском дворе ничего не меняли – это были винтики на верхних этажах власти. Армяне могли либо подчиняться, либо противостоять, либо менять место жительства.
Национальное государство – нечто принципиально иное. Это не завоеватели, не благодетели, это плоть от плоти народа. Национальное государство – позвоночник, хребет нации, который по мере взросления постепенно крепнет и затвердевает в теле. Как известно, позвоночник не только составляет основу скелета, но выполняет в организме две важнейшие функции: опорно-двигательную и защитную. К нему подходят многочисленные нервные окончания, которые отвечают за работу всех органов. Если функции позвоночника нарушены, затрудняется проведение нервных импульсов к тканям и клеткам в разных участках тела, что может привести к развитию заболеваний.
У нашего народа этот позвоночник формировался очень медленно и трудно по сравнению с другими частями тела, не раз ломаясь из-за внешних травматических воздействий. Именно поэтому мы основательно подзабыли, что значит жить со своим позвоночником. Ругая армянскую власть, требуя от нее соответствия тем или иным критериям, мы часто забываем, что она – производная общества и не может существенно отличаться от него ни в лучшую, ни в худшую сторону. В национальном государстве (если это государство, а не чужая колония) народу никто не может навязать власть. Есть ли в таком государстве выборы или нет, сфальсифицированы они или проведены честно – власть, которая перестала устраивать большинство, просто не удержится. Она либо переродится, либо уйдет сама, либо ее уйдут. Если быть честными по отношению к истории, мы увидим, что даже самые одиозные режимы, соответствовали характеру обществу и пользовались долговременной поддержкой большинства, по крайней мере, пассивной. И объясняется это очень просто – ведь именно большинство народа порождает подобные режимы и приводит их к власти. Вожди и руководители не дьяволы, вынырнувшие из преисподней и не гении, свалившиеся с небес, но персонифицированное выражение массового сознания, сознания большинства. Все недостатки власти – непрофессионализм, коррумпированность, клановость - есть лишь отражение пороков данного общества, все ее достоинства тоже унаследованы от общества.
В империи ситуация несколько другая. В отличие от национального государства, это искусственное политическое образование. Именно в империи государство превращается в самодостаточную и самодовлеющую реальность, именно здесь оно может существовать, несмотря на неприятие большинства, поскольку сам масштаб государственной машины делает практически неограниченными как ее репрессивную мощь, так и способность наделять благами и привилегиями.
Среди прочего империя представляет собой механизм разделения нации и ее элиты. Элита формируется в имперской столице, или вытягивается туда для «обработки», часто с обратным командированием на окраину. Элиту, остающуюся на местах, в максимальной степени материально и духовно привязывают к имперским институтам и ценностям. Например, в советское время такими привязками для художественной элиты были всевозможные творческие союзы (писателей, композиторов и др.) с набором привилегий для членов, иерархия почетных званий (народные и заслуженные деятели республиканского и общесоюзного уровня), а также масштабные мероприятия, призванные привить массам идею значимости искусства. Трогательная забота? Нет, необходимость. Искусство крайне важно для империи, поскольку та не обладает естественной легитимностью национального государства и должна постоянно, всеми средствами внушать гражданам империи идеологию своей якобы особой, уникальной легитимности (например, строительство «самого справедливого» порядка) и сопутствующей дуальности мира, где она якобы представляет силу Света, борющуюся против силы Тьмы.
Говоря коротко и грубо, статус культуры в национальном государстве никогда не сравнится с ее статусом в Империи, поскольку последней постоянно нужно лгать. «Миссия» империи скрывает ее превращение в самостоятельную реальность, опухоль, управляющую даже теми, кто, казалось бы, сидит за пультом управления. Способ существования этой опухоли – подчинение и переваривание всего внешнего и унификация всего внутреннего. В этом смысле тем, кто видит главное зло сегодняшней глобализации в унифицирующих тенденциях, не мешало бы вспомнить о советской унификации, когда не только в рамках СССР армянам, казахам, эстонцам и др. спускали сверху вниз единые стандарты во всем, в том числе в организации культурной сферы – стандарты навязывались и «дружественным странам» от Кубы до Польши и Монголии. И это было именно глобализацией, поскольку стандарты «победившего социализма» предполагалось в перспективе распространить на весь мир.


Нонконформистов в элитах Империя либо маргинализирует, либо уничтожает. На плаву удерживаются три типа: убежденные сторонники «генеральной линии», циничные конъюнктурщики-конформисты и люди, умеющие маскироваться и приспосабливаться, оставаясь в скрытой оппозиции – демонстрировать, когда нужно, свою лояльность, тонко чувствовать изменчивые рамки дозволенного. Среди людей искусства подлинных нонконформистов очень мало уже потому, что для творцов важна прежде всего возможность творить и донести свое творчество до людей. Но умеренная доза оппозиционности существующему порядку вещей присутствует почти всегда.
Иногда подлинные таланты, относящиеся к третьему типу, опасно балансируют на краю, рискуя попасть в черные списки. Их творчество можно оценивать по-разному. С одной стороны они понемногу расширяют границы свободы, смягчают жесткость и жестокость имперского механизма. С другой, за выдающимися достижениями и просто яркими феноменами культуры империя часто маскирует свою сущность. Так, например, воспитываясь на советской культуре - Хачатуряне и Шнитке, Битове и Окуджаве, Тарковском и Высоцком, Айтматове и Иоселиани, вплоть до Аллы Пугачевой и «Машины времени» - армянская интеллигенция Тбилиси и Баку проглядела заключительную фазу тихого разрушения «подведомственного» армянства двумя титульными нациями двух советских республик. Фазу, которая продолжалась десятки лет, задолго до событий конца 80-х – начала 90-х и была предусмотрена имперской конструкцией, при которой «нацмены», оказавшиеся за пределами своих республик, фактически отдавались, как общность, на постепенное «съедение». Конечно, перечисленные деятели культуры не несут за это ни малейшей ответственности. Речь о той функции, которую объективно играет культура, тиражируемая, либо допускаемая к тиражированию империей.
Конечно, если считать, что имперское государство может при определенных обстоятельствах стать очагом развития наций вместе и по отдельности, культуру можно рассматривать как самодовлеющий процесс, который подталкивает империю к такой трансформации. В доказательство можно вытаскивать, как фокусник из мешка, самые разные культурные достижения, но все события прошедшей имперской жизни нужно рассматривать в комплексе, не оставляя большую их часть в темноте этого бездонного мешка.
Тогда идиллическая картина «беспрецедентного созидания и просвещения», «громадного рывка в цивилизационном плане» (ниже будет указан источник этих цитат) окажется слишком поверхностной. Империя по определению враг всего национального. В лучшем случае она пытается выхолостить его содержание, оставив только внешнюю оболочку - вспомним знаменитый тезис о «национальном по форме и социалистическом по содержанию» искусстве. Всякий гражданин должен служить Империи, поэтому ей важно вложить в его голову имперское самосознание, имперский патриотизм. Другое самосознание и другой патриотизм также несовместимы с имперской идеей, как вера в местных богов с идеей единого бога.
Ни культура «большого стиля», ни умеренно-оппозиционная не были свидетельством побед художников над властью или движения власти к большей гуманности. Империя не может постоянно делать ставку на насилие, она не должна забывать о поддержке большинства. Вот она и заботится о том, чтобы на ее стальном кулаке менялись красивые бархатные перчатки. Не пытаясь осудить или принизить замечательных творцов, нужно признать, что даже третий из перечисленных нами типов деятелей культуры объективно отстоял очень далеко от армянских, литовских, русских, украинских, казахских национальных интересов, которые для здорового народа состоят в построении суверенного национального государства и развитии национальной культуры, исходя из ее собственной логики.
В таком отдалении и отрыве состоит одна из главных задач империи. Через имперское образование, имперские полномочия, имперские поручения и пр. элита оказывается притянутой к Центру гораздо сильнее, чем основное «тело» нации. Затем привилегированная, сопричастная имперскому масштабу национальная элита, независимо от собственных убеждений, объективно служит лучшим проводником в народ имперской идеологии.
Но в национальном государстве такого отрыва нет, как нет разрыва в едином теле между нервной, кровеносной системами и отдельными органами. Здесь элита, как и власть, порождена нацией. Это не значит, что элита хороша, что она соответствует своему предназначению, что она в профессиональном или нравственном смысле выше имперской. Не значит, что элита непременно озабочена национальными задачами – пренебрежение вполне возможно, когда по тем или иным причинам ими пренебрегает сам народ. В послеимперское время вполне вероятны быстрое сокращение и резкая деградация элиты. Теперь элита просто соответствуют уровню и потребностям не империи, а сегодняшней нации. И ситуация с элитой в начальный период независимости отчетливо характеризует тот реальный, а не мнимый багаж, с которым народ выбрался из империи. То же самое верно для положения дел с политикой, культурой, наукой, образованием, спортом и пр.
Совокупная армянская советская элита (при самом широком ее понимании как образованной части армянского общества) в подавляющем большинстве фактически не приняла реальное национальное государство – в силу колоссальных диспропорций между реалиями независимого существования, размерами этой элиты и ее запросами. Армянская советская интеллигенция не захотела принять свое предназначение стать на несколько десятилетий «образованными чернорабочими» на стройке новой государственности, не захотела отказаться от советских стандартов потребления и обвинила власть в неспособности их обеспечить. Это главное обвинение стало поводом для неизменных обвинений армянской власти во всех смертных грехах. Национальная элита так и не смогла понять, что власть на этот раз не приехала как в декабре 1920 в обозе XI Красной армии, на сей раз она - детище армянского общества и в первую очередь детище самой советской армянской элиты, показатель ее уровня.
Непосредственным поводом к написанию этих строк послужил первый номер журнала «Национальная идея» со статьей Гаяне Маргарян «Камо грядеши? Национальное и наднациональное в культуре». В армянской прессе давно уже стали хорошим тоном сетования на состояние отечественной культуры на ее упадок по сравнению с «благословенными» советскими временами. О том же в очередной раз пишет и автор статьи: «Через несколько месяцев после кру¬шения СССР, когда мы перестали быть составной частью империи, в период страшного хаоса, господство¬вавшего в нашей стране, состояние культуры (как и многих других об¬ластей социально-общественной жиз¬ни) резко ухудшилось». Далее автор переходит к достаточно типичным рекомендациям – правда, здесь не обошлось без попытки теоретизирования.
«Всякая циви¬лизация есть органическое единство, объединяемое определенным комплексом идей, - пишет она. - Выработка последних является основным содержанием цивилизационного процесса как твор¬чества. Но это не может быть уделом основной массы общества, которая безынициативна и порой стремится к подражательству. Она — прерогатива «интеллектуальной элиты», ли¬дерство которой должно проявляться в интеллектуальном творчестве, а не в имущественной или иной сферах. Вместе с тем господство интеллек¬туальное не даст должных плодов, если будет отсутствовать некий механизм политической власти, который позволит принуждать безразличную к творчеству толпу усваивать добы¬тые для нее ценности. Цивилизован¬ным может считать себя то общество, в котором налажен своеобразный механизм производства культурных ценностей одной частью общества с их последующим усвоением другой и прилива новых творческих инди¬видов из общей массы живущих в стране людей». Признаков такого общества в Армении автор не видит и в связи с этим дает ряд рекомендаций для «механизма политической власти», попросту говоря, для государства, которые позволят «интеллектуальной элите» «производить культурные ценности», а «безразличной к творчеству толпе» их «усваивать». Можно было бы, конечно, поиронизировать над романтическими представлениями о толпе и гениях, но это только уведет нас в сторону от сути вопроса. А суть его в том, что принимается за образец. За образец г-жа Маргарян принимает советское государство с его политикой «тотального насаждения культуры» и ее «прополки». «…Во многом советс¬кая культура и по сей день остается для нас мощным ориентиром и будет таковым до тех пор, пока мы не вы¬работаем своих, оригинальных подхо¬дов в искусстве и науке». До выработки «оригинальных подходов», похоже, еще далеко, поскольку автор апеллирует именно к советскому опыту, не понимая принципиальной, сформулированной выше разницы между имперским и национальным государством.
Неужели так трудно сделать простейшее логическое умозаключение по поводу «резкого ухудшения» положения дел с культурой после обретения независимости. Да, время было сложным, но ведь новая Армения, как это не раз случалось в истории, не подверглась вторжению кочевых орд, разрушающих и вытаптывающих все и вся на своем пути. Каким образом 70-летняя «забота о культуре» дала так мало корней, что взращенное дерево фактически рухнуло в тот самый момент, когда армяне оторвались от пуповины империи? При всей отрицательной оценке тогдашнего руководства, нужно быть уж слишком наивным, чтобы поверить, будто все развалила дюжина вредителей. Власть соответствовала тогдашнему уровню армянского общества, как нынешняя власть соответствует нынешнему. На самом деле культура и экономика Армянской ССР рухнули просто потому, что Армянской ССР не стало. Они были частью имперского целого, завязанной на империю и совершенно неприспособленной к самостоятельному существованию.
История многократно подтверждала, что любая империя обречена. Этого нельзя столь же однозначно сказать об имперском наследии, в частности, о культуре. В первую очередь и в наибольшей мере ее наследует (с пользой или во вред – отдельный вопрос) национальное государство, наследующее большую часть имперских материальных ресурсов, имперскую столицу и официальный язык. Государствам, возникающим на окраинах империи, должна достаться своя часть имперской культуры – в нашем случае это не только творчество Арама Хачатуряна, Мартироса Сарьяна и многих других, но театры, библиотеки, вузы, книгоиздательства и проч. на территории РА. И тут выясняется, что новое государство, новое общество пока не имеют политических, экономических и прочих подпорок для поддержания культуры имперского масштаба, что возникли другие проблемы и приоритеты, что многое в прежней культуре сразу стало неактуальным для нового общества. Даже для России, имеющей основания и ресурс считать себя правопреемницей империи, неактуально многое в советском наследии, в том числе прежние механизмы функционирования культуры. Тем более это верно для Армении.
Армянское общество советского времени можно сравнить с человеком, с большими травмами пересаженным из одного кувшина в другой, несколько более просторный. Голова вылезает из кувшина, ее не только кормят в положенное время, но причесывают, даже меняют на ней красивые головные уборы. Руки тоже вылезают через боковые отверстия, им регулярно дают работу. Время от времени человеку в кувшине может надоедать однообразная еда или у него начинают побаливать остающиеся без движения ноги, но в целом он привык к такой жизни и она его вполне устраивает. Тем более, что пребывание в кувшине не мешает ему любоваться разбитыми вокруг, заботливо прополотыми цветниками, длины его рук вполне хватает для заботы о выделенном ему под цветник участке.
Однажды кувшин покрывается трещинами и разваливается так, что острые края кусков наносят человеку болезненные раны. Вдобавок выясняется, что нужно самому доставать материал для работы, продавать сделанное и покупать себе пропитание, думать о том как одеться и согреться, заиметь нормальную крышу над головой, потому что голому без кувшина холодно. А ведь ноги у человека давно атрофировались, шея стала слишком длинной, приняв форму кувшинного горлышка, и не в состоянии держать голову на весу. То, что меньше всего волнует кувшинного человека в этой кошмарной ситуации – оставшаяся на голове шляпа с пером. Конечно, она валится с головы в грязь, пока кувшинный человек лихорадочно оглядывается по сторонам и пытается как-то перемещаться, хотя бы ползком, за счет силы рук.
Постепенно он худо-бедно учится жить в новом положении, восстанавливаются функции ног и человек учится делать первые осторожные шаги, как-то удерживать голову на длинной шее. Он уже не мерзнет и не голодает. И только теперь замечает валяющуюся по ногами шляпу – мятую и грязную, со сломанным пером. Пытается снова надеть ее и замечает, что шляпа слишком велика – то съезжает на ухо, то на лоб. Шляпа красиво сидела и хорошо держалась пока человек неподвижно сидел в кувшине, а для движения она не годится. Наш герой начинает шить себе новую вязаную шапочку точно по размеру головы. Он делает это не спеша, в свободное время, потому что у него слишком много более насущных проблем. Он сошьет себе эту шапочку, станет ее носить. Потом, когда удастся немного перевести дух, найдет время, чтобы украсить ее вышивкой.
Бывший кувшинный человек и есть мы, бывшие советские армяне, шляпа с пером – советская армянская культура. Через метафору человека в кувшине проще всего показать, почему развитие в составе империи, при всех его формальных плюсах в перспективе мало что дает нации. Культура, которая не вырастает органично, «насаждается» и «пропалывается» извне, большей частью просто «засохнет» и «отвалится» при неизбежном переходе к нормальному независимому национальному существованию.
Не хочу чернить людей, без конца сетующих на упадок культуры в Армении, предполагая, что они тоскуют по льготам и привилегиям советского времени, не понимают по простоте душевной (которая, как известно, хуже воровства), что это плата тоталитарного государства своим слугам – оборотная сторона нищеты, решетки, пули или изгнания, предназначенных для тех, кто служить не желает. Такие «плакальщики», конечно, есть, но я уверен, что их меньшинство, а большинство действительно искренне болеет за Армению. Конечно, вопросы о том, что и каким образом наследовать из армянской советской культуры и общесоветской культуры времен империи, что можно отбросить, а что нужно отбросить, крайне важны. Как и общая тема культуры в обществе. Но в жизни нации бывают времена, когда встают вопросы поважнее. Как говорится, «не до жиру, быть бы живу». Культура не есть самая первоочередная необходимость в жизни народа – это шляпа или шапочка на голове, но не нога, не рука и тем более не сердце.
«Армяне всегда были культуроцентристской нацией, - пишет автор. - Сегодня мы не мо¬жем тягаться с великими державами в запуске космических кораблей и атомных подлодок, но культура, на наш взгляд, та сфера человеческой деятельности, где мы в состоянии соперничать с величайшими нация¬ми мира. То, что армяне талантли¬вый народ, — это не пустые слова. Не секрет, что наши ученые, музы¬канты, художники, артисты востре¬бованы за пределами родины (диву даешься, как много талантливых де¬тей есть у нас). Так зачем же нам не проявить себя в том, что нам под силу?»
На самом деле армяне были полноценной нацией – строителей государства, воинов, творцов. И только оказавшись в «кувшине», лишившись самостоятельности и свободы, стали нацией исключительно «культуроцентристской». И эта вынужденная «культуроцентричность», эта фетишизация культуры и надежда оправдаться культурой перед миром и самими собой, скомпенсировать через культуру провалы в других сферах – государственной, политической, военной - стали одной из причин, приведших к катастрофе Геноцида, к многочисленным проблемам последних двух десятилетий. Со временем в голове «кувшинного человека» культура стала чуть ли не синонимом нации. В действительности синоним нации – только государство. Пора избавиться от представления о нации, которая должна «проявлять себя» перед миром. Нация – это не артисты на сцене, это сообщество людей, которое должно стать во всех отношениях самодостаточным, и горе ему, если оно отказывается от достижения этой цели.
Сильное государство, избавившееся от коррупции. Армия настолько могучая, чтобы гарантировать нашу безопасность, чтобы наши противники даже не словах не смели нам угрожать. Общество без позорной бедности, без попрошаек и пренебрегающих законами олигархов. Дороги, здравоохранение, внедрение современных технологий, условия для возвращения тех, кто уехал за годы независимости. Вот, что нам важно в первую очередь, вот наши жизненно важные цели.
Я уже слышу возражение: но ведь культура и должна воспитать общество, вдохновить его на достижение поставленных целей. На самом деле есть множество благополучных, состоявшихся во всех отношениях, уверенно смотрящих в будущее наций, чью прежнюю культуру ни по древности, ни по другим параметрам невозможно сравнить с армянской. Но на множестве примеров мы видим, что к сильному благополучному государству культура рано или поздно приложится, у слабого и неблагополучного отнимется даже при самых благих намерениях власти. Нельзя ставить телегу впереди лошади и переворачивать приоритеты. Правильно ли государству заботиться о «насаждении» образцово-показательной культуры, и доверять существование страны, физическую безопасность населения каким-то «добрым и справедливым дядям», живущим далеко-далеко, которые должны «отговорить» Турцию от вторжения, если той вдруг заблагорассудится напасть на РА? Неужели исторического опыта недостаточно, чтобы понять: всем кроме нас самих абсолютно наплевать не только на благополучие, но на само существование нашего народа, даже если бы армяне приняли христианство еще раньше, сразу же после рождения Христа и произвели бы на свет в десять раз больше гениев и шедевров. Сколько дней продержится Армения против турецкого вторжения своими собственными силами?
Статья из журнала «Национальная идея» и многие другие материалы в армянской печати отражают взгляды той части элиты армянского общества, которая все еще живет с представлениями «кувшинного человека», тоскует о разбившемся сосуде и комфортной неподвижности, с работой, едой и сном по расписанию, которая бежит как от огня от ответственности хозяина в своем доме. Отсюда бесконечные дифирамбы советскому времени, как времени «беспрецедентного созидания и просвещения», «громадного рывка в цивилизационном плане» (концептуальные выражения из аннотации к содержанию журнала). Многое можно было бы тут сказать… Можно брать узко только область культуры и забыть о разгроме ААЦ и задушенном католикосе Хорене, о послевоенной массовой высылке в Алтай, о почти полувековом запрете на тему Геноцида и последующей уступке, после которой ни Центр, ни «братские республики» так и не удосужились ни на официальном уровне, ни на уровне общественности солидаризироваться с болью одного из союзных народов – это делали лишь немногие частные лица. Говоря только о культуре, можно вспомнить о запрещенных песнях национально-освободительного движения и ашугах, поющих славу Ленину и партии, привести длинный список имен поэтов, прозаиков, художников – от расстрелянного Чаренца до «случайного» смертельного наезда автомашины на Паруйра Севака. Были еще «случайно» сгоревших картины в мастерской Минаса, сломанная «на зоне» жизнь Параджанова… Не говоря о таких «мелочах» как ограниченные, строго дозированные контакты со Спюрком, как неизбежная (в условиях слома системы церковных приходов и запрета национальных общественно-благотворительных организаций) ассимиляция огромного числа советских армян за пределами Армянской ССР и НКАО. Можно вспомнить и о той дозированной свободе, которую мы потом получали из Центра по капелькам, восторгаясь тем, что нам позволено спустя полвека сказать несколько хороших слов об Андранике, что фильм «Цвет граната» не запретили, а только перемонтировали, наплевав на замысел создателя…
Да, формальный прогресс в овладении технологиями культуры – живописи, кинорежиссуры, актерского мастерства, музыкального исполнительства и композиции, скульптуры и архитектуры, безусловно, был значителен. Имен тоже немало… Но если мы за все хорошее, чего достигли в империи, должны благодарить именно ее, тогда до 1915 года мы имели полное основание благодарить Османскую империю с ее «прополкой культуры» за Комитаса и Варужана, Григора Зограба, династию Бальянов и многих-многих других.
«В СССР была довольно интерес¬ная традиция: создавать в каждой союзной республике оперные и дра¬матические театры, филармонии, университеты, консерватории и т.п. Результатом этой культурной поли¬тики стало то, что сегодня на постсо¬ветском пространстве мы видим на¬роды, которые в своем культурном и политическом развитии в десятки раз опережают своих ближайших соседей, оставшихся за пределами этого цивилизационного поля. Воз¬можно, если бы не советская власть, сегодня узбеки, казахи, таджики, азербайджанцы не намного отлича¬лись бы от пуштунов, пакистанцев и других исламских народов Цент¬ральной Азии по уровню своего культурного развития. Тотальное насаждение культуры, бывшее госу¬дарственной политикой СССР, ста¬ло главным стимулом к формирова¬нию национального идентитета для большинства советских народов», – пишет автор статьи. И это говорится о государстве, поставившем себе целью привести всех своих граждан к единому стандарту «советских людей»? Интересно, откуда такая уверенность по поводу опережения «в десятки раз»? И почему такой короткий список народов для сравнения, может быть, стоит вспомнить о других государствах Азии, оставшихся за пределами того самого «цивилизационного поля» и развивающихся стремительными темпами? Если автор констатирует тяжелейший кризис культуры в Армении, есть ли основания думать, что бывшие «братья» по СССР этого кризиса избежали? Наоборот, есть много оснований думать, что искусственные конструкции советского времени, фактически рухнули и у них, даже если формально сохранились.
Интересно, что люди клеймящие теперешнюю глобализацию, не могут понять, что перечисленные «оперные и дра¬матические театры, филармонии, университеты, консерватории» были выдуманы не в Советском Союзе и даже не в этом «цивилизационном поле». Произошло навязывание западноевропейских стандартов совершенно иным по характеру обществам и культурам. Даже ленинско-сталинская идеология всецело опиралась на западноевропейский марксизм. Поэтому здесь можно вести речь только о «цивилизационном поле» Запада, идеи и стандарты которого было спущены из вторых рук. Или в советское время мы получали из Центра только хорошие западные стандарты, отфильтрованные мудростью ЦК КПСС и соответствующих министерств? На самом деле все стандарты связаны и сцеплены друг с другом. С течением времени западные стандарты классической музыки и музыкального образования с неизбежностью породили стандарты музыкальной масс-культуры, пусть даже те и другие выглядят противоположными.
Тяжело пострадал и русский народ – ведь на него взвалили «имперскую идею» в новой советской форме, ведь, пользуясь хитрой сказкой про «большого брата», обязанного помогать и воспитывать «малых», от него черпали и черпали, вбухивая деньги в Африку, Азию, Латинскую Америку, Восточную Европу. Черпали не только материальный ресурс, но и человеческий – скольким миллионам русских людей, расселившихся в Прибалтике, Средней Азии, на Кавказе и в Закавказье пришлось выселяться с огромными потерями или попросту оказаться обездоленными беженцами. Но и армяне, и другие народы пропорционально получили свое.
Роль главного перла статьи безусловно принадлежит следующим двум постулатам: «Понятие «национального» в армянской культуре представляет собой историю древнеармянской и народной традиции в лоне европеизированной культуры России Нового времени»; «Общеизвестно, что сознательное об¬ращение к армянской традиции прои¬зошло именно в лоне советской культуры». Как это прикажете понимать? То есть до XIX века армянская культура была безнациональной, и только в Российской империи нам объяснили, что мы, оказывается, нация и создаем национальную культуру? А в советское время мы перешли во второй класс, и представитель союзного министерства просвещения сказал нам: «Мальчики и девочки, вы не думайте, что вам все дал только дедушка Ленин. Вы должны записать и запомнить, что ваш алфавит придумал Месроп Маштоц, что до революции у вас уже были свои кушанья, песни и пляски. Пусть еще не «социалистические по содержанию», но уже «национальные по форме». Так что ли?
Это было бы смешно читать, если бы не было так грустно. Особый смак состоит в том, что все это было напечатано в интеллектуальном журнале с названием «Национальная идея», да еще в первом его, программном номере. Если бы тяга к империи основывалось на тяге к ее идейным основам, это можно было бы понять, по крайней мере, как ложные убеждения. Но нет, наша «национальная идея», пока во многом состоит в детски-наивной ностальгии по временам, когда правила и идеи нам спускали сверху, контролируя как исполнение, так и расходование выделенных средств. В уже упомянутом нежелании заниматься жизненно необходимой армянскому государству черновой работой самостоятельного выстраивания его политической, экономической, социальной, культурной основ.
Как нельзя дважды войти в одну и ту же реку, так нельзя влезть дважды в один и тот же кувшин. Опыт существования в кувшине поможет только в том случае, если ежедневно и целеустремленно по собственным ориентирам строить независимую жизнь. (На самом деле не столь уж многим поможет, поскольку нельзя создать дешевый и эффективный мини-вариант советской организации дела в любой области, в том числе в культуре. Советская организационная модель была приспособлена для колоссальных масштабов, колоссальных затрат ресурсов самого разного вида и отличалась крайне низким к.п.д., поскольку задача экономии ресурсов вообще не ставилась). Ностальгия же по империи и хныканье по прежней «культурной и зажиточной» жизни есть не что иное, как отвращение к независимости. И это едва ли не большая опасность, чем турецко-азербайджанская угроза. Одно дело внешний открытый враг и другое дело слабодушный раб в тебе самом, который поднимает голову при первом столкновении с трудностями.
Этот оживший раб в обличье «культурного человека» - тоже способ ответа на вызовы, брошенные Армении современной эпохой. Можно самоотверженно строить и крепить государство для детей и внуков. Можно с виноватой улыбочкой сдать ключи от него, сбросить весь политически-конфликтный груз и выговорить себе привилегию спокойно развивать культуру и делать мелкий бизнес. Пока что, по наблюдениям моего друга, в Ереване множатся симптомы именно таких настроений – капризной инфантильной усталости общества от сопряженных с независимостью тягот, желание избавиться от политических проблем, тихо и поочередно списав Еркир и воздаяние за Геноцид, сдав Джавахк, Арцах. Оставить декоративные атрибуты государственности, а на деле вернуться к некоему подобию статуса советской республики, передав социальные и др. проблемы дорогому и любимому Центру. Самим, ни о чем не беспокоясь, после рабочего дня всласть заниматься житейскими делами: какие занавески повесить в спальню, какой язык лучше изучать дочке – русский или английский, где лучше покупать мясо для семейного обеда – в магазине или на базаре? И, конечно, в качестве культурных людей, читать книги, ходить на концерты, а после просмотра новостей по телевизору, за чашечкой кофе, обсуждать с умным видом мировые заговоры, глобальные проблемы и конфликты. Мы ведь «культуроцентричная нация», да и политикой интересуемся.
«Но так живет большинство населения в цивилизованном мире. Почему мы не имеем права так жить?» Потому что право других на частное благополучие было завоевано длительным предельным напряжением сил всей нации ради военных побед, вековой работой общества над совершенствованием политической системы государства.
Большинство армянского населения Османской империи тоже хотело спокойно жить и работать в качестве частных лиц, в тихих семейных радостях, пользуясь плодами национального просвещения…
Мы, конечно, можем попробовать потихоньку вернуться на путь наименьшего сопротивления. Но если мы одновременно хотим существовать как нация – это значит, что мы перекладываем все трудности на наших детей. Ну, а если не хотим – тогда давайте хором петь дифирамбы советским временам, рассасываться по хорошо знакомому «цивилизационному полю», стараясь избавиться от акцента и прочих характерных признаков. Тут все тоже взаимосвязано и сцеплено одно с другим – сказав «А» во славу империи, придется дойти до конца алфавита.